Цитатник А. Калягина.
"Можно писать тома о любом человеке -- и обо мне в частности. Можно вообще ничего не писать... Я могу сказать вам примерно одну десятую того, что сейчас испытываю. Но неловко, неприлично требовать, чтобы вы обязательно меня поняли. Никто никого никогда до конца не поймет. И не обязан. Жена не обязана меня до конца знать. Дети не обязаны. Я не имею права ранить их своей болью. Есть вещи, с которыми мужчина должен справляться сам. Один".
Из интервью Александра Калягина газете Сегодня.
-- У вас в жизни было три крупных театра: Таганка, Ермоловский, МХАТ... Но вот удивительный поступок: будучи молодым артистом модного Театра на Таганке, вы написали Юрию Любимову гневное письмо и ушли из театра... Чего вдруг? На что вы рассчитывали?
-- Ни на что я не рассчитывал. Это же не программируется. Тем более молодым артистом, у которого еще нет опыта, мозгов, интуиции...
-- Как это -- "еще нет интуиции"? Разве это не врожденное качество, разве оно приходит с годами?
-- Конечно. Какая интуиция может быть в 25 лет? Ровно настолько, чтобы не совершить какой-то явный, грубый просчет. Она, конечно, присутствует во мне, но... это вовсе не то качество, которое (высокопарно) "с самого начала ведет тебя, как компас..." Не-ет, это все бред! Все постепенно с годами вырабатывается. И интуиция имеет опыт. Другое дело, что этот опыт иногда повторяем. И печален. Когда я выяснял отношения с Любимовым -- это были печальные моменты. Скорее эмоциональные...
-- Чем он это заслужил?
-- Он? Ничем. Он великий режиссер, он был вправе действовать так, как он считал нужным. Но я, вне зависимости от того, какой я был актер, всегда считал, что меня никто не имеет права унижать. Н-ни-ког-да. Н-никто. Н-ничем. Даже, простите, самые близкие. Поэтому выяснения отношений с Любимовым -- это были не выяснения, а скорее напоминание великому режиссеру о том, что рядом с ним работает тоже че-ло-век. Вот и все, ничего больше. А если бы мне тогда интуиция что-то подсказала, я поступил бы по-другому. Это был такой эмоциональный надрыв! Когда во мне воспарила личность над актерством. Я не думал о последствиях, хотя последствия потом были печальны.
-- Но личность же важнее, чем актерство, правда?
-- (Снисходительно.) Ну, это мы сейчас говорим так. Едучи в машине. А тогда...
-- Жалели потом, что ушли с Таганки?
-- Нет! Ну, конечно, было страшно: кидаешься в непривычную жизнь, в новый театр, тебя нигде не ждут... Ты приходишь в театр, где все ниши заняты, надо завоевывать свою. Нет, конечно, я не жалел, но... отчаяние было выше всяких умозрительных анализов и раскладок по полочкам. (Наигранно строго.) Поня-ятно?
-- Очень даже понятно.
-- Ну и хорошо.
-- Непонятно мне, Сан Саныч, другое: когда вы о себе говорите, что вы "хороший средний актер". По-моему, это натуральное кокетство.
-- Наташа, есть оценка, которую я могу ставить себе. Я, однажды сказав это, пожалел. Это должно было быть во мне всю жизнь и не обязательно было это озвучивать. Сдуру сказал, не сдуру -- сейчас не будем обсуждать. Но эта позиция не меняется. Это нормальная позиция человека, актера, который видит перед собой лучшие примеры.
-- А кто для вас эти лучшие примеры?
-- Лучшие! Ну просто поверьте мне, я их видел. Чаплин, например. Спектакли Эфроса. Фильмы Кустурицы. Я сейчас "выхватываю" вразнобой. Есть люди, у которых не стыдно быть вечным учеником и все время поражаться и понимать, что ты по-прежнему ничего не сделал. И это не кокетство. Я все равно ученик и испытываю счастье ученичества. Хотя умом я понимаю, что вы сейчас мне просовываете диктофончик... А я могу думать в это время о маме, о своих годах, о том, что моя работа -- это чудо (труд -- да, но все равно чудо)... Но все это ни в коем случае не меняет моей оценки. Я по-прежнему чувствую себя по сравнению с другими, выдающимися людьми -- хорошим средним актером... (Весело.) На самом деле это не так плохо!
-- А рядом с Робертом Стуруа вы тоже чувствуете себя учеником?
-- Конечно!!! Это гений! Когда говорят, что Стуруа, якобы, повторяется в своих спектаклях... Это не повторение -- это стиль, манера... Ну попробуй, заставь Ван Гога писать по-другому! Наш "Шейлок" -- это "больной" спектакль. Это больно. Это страшно. В какой-то момент мы вдруг начинаем говорить, что мы разной крови. Хотя мы все -- теплокровные! Даже с юмором, в анекдотах сказанное "Ну ты, армяшка... А, это москаль... Еврей..." Знаете, это спектакль скорее для подсознания. Да, сюжет у Шекспира есть, но спектакль -- для подсознания. Потому что когда смотришь его -- все время работаешь с собой.
Именно свой самый "больной" спектакль, "Шейлока", Александр Александрович сыграет в собственный день рождения -- завтра. На сцене нашего Театра Франко. Так завершатся первые большие гастроли театра "Et Cetera" в Киеве, которые еще раз доказали: Калягин -- "эт-то что-то..."
Автор Наталия Хоменко.
"Можно писать тома о любом человеке -- и обо мне в частности. Можно вообще ничего не писать... Я могу сказать вам примерно одну десятую того, что сейчас испытываю. Но неловко, неприлично требовать, чтобы вы обязательно меня поняли. Никто никого никогда до конца не поймет. И не обязан. Жена не обязана меня до конца знать. Дети не обязаны. Я не имею права ранить их своей болью. Есть вещи, с которыми мужчина должен справляться сам. Один".
Из интервью Александра Калягина газете Сегодня.
-- У вас в жизни было три крупных театра: Таганка, Ермоловский, МХАТ... Но вот удивительный поступок: будучи молодым артистом модного Театра на Таганке, вы написали Юрию Любимову гневное письмо и ушли из театра... Чего вдруг? На что вы рассчитывали?
-- Ни на что я не рассчитывал. Это же не программируется. Тем более молодым артистом, у которого еще нет опыта, мозгов, интуиции...
-- Как это -- "еще нет интуиции"? Разве это не врожденное качество, разве оно приходит с годами?
-- Конечно. Какая интуиция может быть в 25 лет? Ровно настолько, чтобы не совершить какой-то явный, грубый просчет. Она, конечно, присутствует во мне, но... это вовсе не то качество, которое (высокопарно) "с самого начала ведет тебя, как компас..." Не-ет, это все бред! Все постепенно с годами вырабатывается. И интуиция имеет опыт. Другое дело, что этот опыт иногда повторяем. И печален. Когда я выяснял отношения с Любимовым -- это были печальные моменты. Скорее эмоциональные...
-- Чем он это заслужил?
-- Он? Ничем. Он великий режиссер, он был вправе действовать так, как он считал нужным. Но я, вне зависимости от того, какой я был актер, всегда считал, что меня никто не имеет права унижать. Н-ни-ког-да. Н-никто. Н-ничем. Даже, простите, самые близкие. Поэтому выяснения отношений с Любимовым -- это были не выяснения, а скорее напоминание великому режиссеру о том, что рядом с ним работает тоже че-ло-век. Вот и все, ничего больше. А если бы мне тогда интуиция что-то подсказала, я поступил бы по-другому. Это был такой эмоциональный надрыв! Когда во мне воспарила личность над актерством. Я не думал о последствиях, хотя последствия потом были печальны.
-- Но личность же важнее, чем актерство, правда?
-- (Снисходительно.) Ну, это мы сейчас говорим так. Едучи в машине. А тогда...
-- Жалели потом, что ушли с Таганки?
-- Нет! Ну, конечно, было страшно: кидаешься в непривычную жизнь, в новый театр, тебя нигде не ждут... Ты приходишь в театр, где все ниши заняты, надо завоевывать свою. Нет, конечно, я не жалел, но... отчаяние было выше всяких умозрительных анализов и раскладок по полочкам. (Наигранно строго.) Поня-ятно?
-- Очень даже понятно.
-- Ну и хорошо.
-- Непонятно мне, Сан Саныч, другое: когда вы о себе говорите, что вы "хороший средний актер". По-моему, это натуральное кокетство.
-- Наташа, есть оценка, которую я могу ставить себе. Я, однажды сказав это, пожалел. Это должно было быть во мне всю жизнь и не обязательно было это озвучивать. Сдуру сказал, не сдуру -- сейчас не будем обсуждать. Но эта позиция не меняется. Это нормальная позиция человека, актера, который видит перед собой лучшие примеры.
-- А кто для вас эти лучшие примеры?
-- Лучшие! Ну просто поверьте мне, я их видел. Чаплин, например. Спектакли Эфроса. Фильмы Кустурицы. Я сейчас "выхватываю" вразнобой. Есть люди, у которых не стыдно быть вечным учеником и все время поражаться и понимать, что ты по-прежнему ничего не сделал. И это не кокетство. Я все равно ученик и испытываю счастье ученичества. Хотя умом я понимаю, что вы сейчас мне просовываете диктофончик... А я могу думать в это время о маме, о своих годах, о том, что моя работа -- это чудо (труд -- да, но все равно чудо)... Но все это ни в коем случае не меняет моей оценки. Я по-прежнему чувствую себя по сравнению с другими, выдающимися людьми -- хорошим средним актером... (Весело.) На самом деле это не так плохо!
-- А рядом с Робертом Стуруа вы тоже чувствуете себя учеником?
-- Конечно!!! Это гений! Когда говорят, что Стуруа, якобы, повторяется в своих спектаклях... Это не повторение -- это стиль, манера... Ну попробуй, заставь Ван Гога писать по-другому! Наш "Шейлок" -- это "больной" спектакль. Это больно. Это страшно. В какой-то момент мы вдруг начинаем говорить, что мы разной крови. Хотя мы все -- теплокровные! Даже с юмором, в анекдотах сказанное "Ну ты, армяшка... А, это москаль... Еврей..." Знаете, это спектакль скорее для подсознания. Да, сюжет у Шекспира есть, но спектакль -- для подсознания. Потому что когда смотришь его -- все время работаешь с собой.
Именно свой самый "больной" спектакль, "Шейлока", Александр Александрович сыграет в собственный день рождения -- завтра. На сцене нашего Театра Франко. Так завершатся первые большие гастроли театра "Et Cetera" в Киеве, которые еще раз доказали: Калягин -- "эт-то что-то..."
Автор Наталия Хоменко.